Партенит-2011. Разборы романов.

Иван Ломака: «ЖЕРТВЫ БЕССМЕРТИЯ»

(роман, 11,4 а. л.)

 

Треножник: категорический перегруз по интеллектуальной линии. Видимо, чуя это, автор начинает усиливать эмоциональную линию везде, где только можно. Страдания героев растут, у читателя притупляется восприятие. Страдания растут еще больше. Читатель становится равнодушен ко всему. Такие вещи (баланс) надо решать тоньше. Эстетическая линия слаборазвита.

 

Фабула неплохо превращена в сюжет. Много линий движения конфликта. Это радует.

 

Текст строится так. Много-много рефлексии главного героя. Много-много технического справочника. Много-много умных слов. Мало-мало событий. Мало-мало развития конфликта – он топчется на месте. Эксперимент над Инкой и 233-м тонет в обилии малозначащих подробностей и научных откровений.

Поговорить о зерне конфликта и его развитии, о событийном ряде, о сквозном действии.

 

В сущности, вся наукообразность скрывает простейшую схему. Где-то есть суперубийца, еще и маньяк впридачу. Чтобы его обезвредить готовят суперагентов-киллеров. Инку, в частности. Подготовка, поиски, погоня, схватка. Этот примитив завернут в «фантик» обильной науки и длинных описаний всего на свете.

«Люди Х». Одни за нас, другие против. Банально.

 

В целом, постлюди – явные социопаты, опасные для общества. Похоже, что все. Неудивительно, что общество ищет возможности их уничтожить – и истребляет любыми способами.

 

Автор невероятно многословен. Любое действие любого персонажа тонет в ворохе лишних слов, описаний, эпитетов, деталей…

 

Чувства юмора у автора нет. Совсем.

 

Действие скорее описывается, чем происходит. Долго, нудновато, во всех подробностях, нужных и ненужных.

 

Структура произведения: экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка — имеется лишь частично. Экспозиция, завязка, развитие действия — есть. Финала — кульминации и развязки — практически нет. Финальный взрыв купола и все, с ним связанное, на полноценную кульминацию и развязку никак не тянет. Некоторое повышение интенсивности действия (внешнего) ближе к финалу имеется, но его явно недостаточно для полноценной кульминации. Основной конфликт романа (конфликт между личной свободой и общественной системой тотального контроля) так и не был разрешен. Противостояние продолжается, цели, задачи и мотивации сторон конфликта и конкретных персонажей, которые их персонифицируют, остались те же, ничего принципиально не изменилось. Создается впечатление, что этот роман — начало большого цикла или сериала. Как самостоятельное законченное произведение он не воспринимается. В конце напрашивается фраза «Продолжение следует».

Соотношение частей по объему и интенсивности развития действия, не говоря уже об отсутствии финала, заметно «перекошенное». Короткая экспозиция, завязка — и потом до самого финала (которого нет) очень затянутое и перегруженное страданиями героев и техническими наукообразными описаниями «развитие действия». Интерес, который вначале был, быстро слабеет. К моменту, когда Инку и Луку наконец выпускают из лаборатории, интерес пропадает. Затем возникает вновь — наконец пошло действие, закручивается интрига. Но потом интерес вновь ослабевает — из-за избыточных технических описаний и «научных объяснений» всего, чего ни попадя. Описания надо сокращать, и сокращать изрядно.

 

Нет нарастания к кульминации. Ну, охотимся, ну, взрываем, ну, скоро мир рухнет – так и раньше взрывали, охотились, и мир шел к гибели.

Развитие конфликта отсутствует. Он заявлен, но не развивается.

Кульминации нет. Вместо нее – взрыв бомбы в лучших традициях Голливуда. Типа катастрофа. Это было ясно примерно с середины книги. Развязки тоже нет. Вместо нее констатация факта – да, вокруг кранты, будем спасать, кого сможем.

Обидно – финал не состоялся.

 

Язык — тяжелый, перегруженный огромным количеством научных и псевдонаучных терминов, избыточных технических описаний. Зачастую — переизбыток прилагательных. Громоздкие, переусложненные фразы, в которых автор запутывается; а читатель — и подавно! Много канцелярита, «языка технического отчета». Иногда это оправдано (когда и вправду даются отчеты), но чаще — нет. Часто встречается неточное словоупотребление, фразы с пропущенными словами, не всегда верно расставлены запятые. Вот опечаток — тех, к счастью, немного. Местами язык выравнивается, становится более живым — но, увы, быстро вновь съезжает на пространные (и совершенно лишние!) технические описания, запутанные научные объяснения и канцелярит.

Автор — педант. Он скрупулезно описывает и объясняет всё и вся, что попадается в романе. Методики модификации психики героев, химию и биологию «симб», устройство куполов над городами, принципы действия различных технических устройств, социальное устройство общества, его предысторию — и т. д. Иногда это, конечно, нужно — для лучшего понимания происходящего, для развития сюжета — и, разумеется, для раскрытия ряда научно-фантастических концепций, которые играют в романе существенную роль. Но зачем объяснять и подробно описывать всё и вся, что надо и не надо? Это тормозит действие и размазывает внимание читателя. В итоге читатель быстро устает от долгих и запутанных объяснений-описаний, и может пропустить что-то действительно важное.

Рекомендуем оставить только те объяснения и описания, которые принципиальны и необходимы для романа, а остальные либо убрать вообще, либо сократить до минимума. Это сразу повысит динамику романа и читабельность текста. А читатель сможет сосредоточить свое внимание на действительно важных моментах.

Надо поработать с языком. Сокращать, убирать лишние прилагательные, перестраивать фразы (зачастую разбивая слишком длинные и тяжелые на две-три), повышая внятность текста. Следовало бы поработать с образностью, которой в романе почти нет. Один яркий образ срабатывает лучше десятка подробных описаний. (Это, кстати, общее замечание, не только к автору данного романа!) Увы, описаний в романе множество, а образов почти нет.

Персонификация речи персонажей, в принципе, имеется, но выражена слабо. Речь разных героев несколько отличается, но не так сильно, чтоб можно было назвать ее яркой и индивидуальной. В определенные моменты реплики и мысли героев вполне можно спутать между собой. Хорошо бы поработать над персонификацией речи, сделать речь героев более яркой и индивидуальной. Если для Инки и номера 233, пока они находились в лаборатории, некоторое обезличивание речи еще оправдано — из них старательно вытравливали индивидуальность — то для остальных персонажей, а также для Инки и Луки (бывшего номера 233) после «выхода в свет» это уже не годится. Тут как раз хорошо бы показать, как после выхода из лаборатории и получения определенной самостоятельности речь Инки и особенно Луки становится все более яркой и индивидуальной.

 

Характеры персонажей — в наличии. Довольно неплохо раскрыты характеры двух главных героев — Луки (номера 233) и Инки. Учитывая, каким воздействиям подвергалась психика героев, характеры этих двоих весьма существенны для повествования — и в итоге раскрыты они достаточно полно. Тут автор молодец. Характеры других персонажей раскрыты не так полно, но для романа это и не требуется. В принципе, индивидуальные, непохожие друг на друга характеры, со своими тайнами, неожиданными нюансами и «скелетами в шкафах» имеются и у второстепенных персонажей — и это хорошо. Характеры в целом проработаны неплохо.

Развитие характеров имеется — особенно у Луки. Учитывая чудовищные деформации его психики, давление тотального контроля, необходимость хранить ряд тайн и «мимикрировать» под полную лояльность — раскрытие и развитие характера и личности Луки дано очень неплохо. Развитие характера Инки присутствует в меньшей степени. Ее характер на страницах романа скорее раскрывается, нежели развивается. Похоже, в основном он сформировался еще до выхода из лаборатории (в отличие от характера Луки, который продолжает развиваться). Учитывая, что Инка, в отличие от Луки, не прошла полную «нормализацию» и сумела сохранить в себе часть прежней, сформировавшейся ранее, личности — это вполне оправдано. Характеры второстепенных персонажей скорее раскрываются, нежели развиваются — но, с другой стороны, это все уже сформировавшиеся личности, и сильно меняться их характеры за относительно короткое время основного действия романа и не должны. Исключение — это Мэл, чей характер претерпевает ряд изменений в экстремальной ситуации — что вполне оправдано. В целом, развитие характеров — вполне приличное.

 

Авторская индивидуальность, авторское неповторимое вИдение мира, уникальный авторский стиль.

            С одной стороны, если счесть гипертрофированную наукообразность, огромное количество «научных» объяснений и подробных описаний, невообразимое количество научных и технических терминов и длинные переутяжеленные фразы «фирменным» авторским стилем — то оный стиль в романе, безусловно, присутствует. С другой, стороны, на наш взгляд, подобные характеристики авторского стиля отнюдь не являются достоинствами — скорее, наоборот. А за исключением вышеперечисленных особенностей каких-либо других ярких характеристик авторского стиля мы в романе, увы, не обнаружили.

А вот достаточно оригинальная авторская концепция мира будущего, с прописанными технологиями, социальным устройством и проблемами в романе имеется. Опять же, столь фундаментальный «научный» подход (пусть и чрезмерный, на наш взгляд) проявляет в романе авторскую индивидуальность. При всех отмеченных выше недостатках, мы уверены: такой роман вряд ли смог бы написать кто-либо еще, кроме Ивана Ломаки. Так что авторская индивидуальность в романе присутствует в достаточной мере, и это хорошо.

Авторское отношение к происходящему в романе также заметно, хотя и несколько «смазано». Оно неоднозначно, как неоднозначны происходящие в романе события. С одной стороны, автор явно сочувствует Луке и Инке и отрицательно относится к их мучителям и системе тотального контроля и репрессий в целом. Но с другой стороны, противостоящие этой системе «вольные симбы» сами, мягко говоря, не ангелы. Среди них есть и просто маньяки, и «идейные» террористы, и от их рук гибнет немало невинных людей. Так что нет ничего удивительного, что власти пытаются их уничтожить любыми методами. Автор, вроде бы, показывает нам, что плох и сам режим, и многие борцы с ним. Но тут авторское отношение все же несколько смазано. Местами оно проявляется, местами — нет. С одной стороны, отсутствие «черно-белого» деления героев и сторон конфликта — это хорошо, это — по-взрослому. Но с другой — лично нам хотелось бы чуть более определенного авторского отношения к происходящему. То есть, оно, это отношение, в принципе есть — но местами, на наш взгляд, оно не вполне ясное.

 

Динамика внутреннего и внешнего действия, «сквозное действие», связный событийный ряд, интрига.

Собственно событий (меняющих задачи и мотивации основных персонажей) в романе немного. Именно поэтому роман, при относительно небольшом объеме, смотрится достаточно вязким, затянутым. Герои страдают, над ними ставят опыты — а событий не происходит. Героев выпускают «в мир» — да, событие! Задачи несколько поменялись, пошло более активное внешнее действие, интерес читателя повысился. Но потом они живут в мире, ищут террористов и маньяков, сражаются, общаются — а реальных событий опять не происходит. Некоторое время интерес держится на внешнем действии, но потом начинает пропадать. Ибо событий по-прежнему не происходит. В финале напряжение действия несколько возрастает, интерес возвращается — но на кульминацию, как мы отмечали ранее, этот «всплеск», увы, не тянет. Итого: связного событийного ряда практически нет, события редки, «провалы» между ними огромны, и внешнее действие не всегда спасает. Да и само внешнее действие — достаточно «рваное»: то оно есть, то пропадает.

Внутреннее действие (изменение характеров и взаимоотношений героев, их целей и задач, отношения к происходящему и т. д.) поначалу дано достаточно неплохо. Страдания героев, бесчеловечные опыты, борьба героев за выживание и сохранение хоть каких-то остатков личности, временами — отчаяние и стремление умереть, чтоб покончить со всем этим. Есть интерес, есть сопереживание, есть напряжение, «саспенс». Но со временем все это приедается: над ними все экспериментируют и экспериментируют, они все страдают и страдают — принципиально ничего не меняется, хотя периодически всплывают или проявляются кое-какие нюансы. После «выхода в мир» внутренне действие становится более рваным, оно то проявляется, то почти исчезает — правда, местами это компенсируется усилившимся внешним действием. В итоге темпоритм романа (соотношение внутреннего и внешнего действия, их баланс, чередование и взаимосвязь) выходит достаточно неровным. Местами автору удается удержать внимание и интерес читателя, местами — нет. А без заинтересованности читатель не воспримет все те небанальные идеи и концепции, которыми автор старательно начинил свой роман. Так что темпоритм надо выправлять, чтобы интерес при чтении не ослабевал. Под этим «соусом» читатель съест все те идеи и концепции, ради которых, по-видимому, роман и писался. А без этого вся интеллектуальная начинка просто пройдет мимо.

Соответственно, «сквозное действие» романа также получилось рваным: оно то возникает, то пропадает. А его надо «вытаскивать» везде, где только можно.

Интрига закручена неплохо, хотя местами чуть путано и сумбурно. Но в целом, интрига есть, и достаточно любопытная. Хорошо бы только ее логически выверить и уточнить — в романе, где упор сделан на интеллектуальную составляющую (подробнее об этом см. далее) это просто жизненно необходимо.

 

Текст разбит на микро-главки от лица разных персонажей. Действие, события в каждой главке занимают куда меньший объем, чем длинные описания интерьеров, социологии, рефлексии персонажей. При таком соотношении сюжет еле плетется. Сокращать беспощадно!

 

Из «трех китов», на которых стоит любое произведение художественной литературы: эмоциональный план, интеллектуальный и эстетический — в данном романе с огромным отрывом лидирует интеллектуальный. Научные идеи, изменение человеческой психики, техника, химия, биология, общественное устройство будущего, а также интриги, подковерные игры — всего этого в «Жертвах бессмертия» более, чем достаточно. Зачастую — даже в избытке. В итоге интеллектуальный пласт задавил практически все. Эмоциональный план присутствует, но весьма однобоко. В основном, это страдания главных героев (Инки и Луки). Однако этих страданий так много, и они такие однообразные, что в итоге быстро приедаются и уже практически не трогают. Разумеется, эмоциональный план присутствует не только в линиях Луки и Инки, но в остальных фрагментах он заметно слабее. Эстетического плана в романе практически нет. Игра слов и смыслов, аллюзийный и ассоциативный ряды, скрытые и явные цитаты, подтекст, яркие образы — если и присутствуют, то «в гомеопатических дозах», очень редко и точечно.

 

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ

 

— Почему в файле перед началом текста нет ни названия романа, ни фамилии-имени автора? Да, и то, и другое указано в колонтитулах, но этого недостаточно. Перед началом романа (повести, рассказа — любого произведения!) должно стоять заглавие, и должны быть указаны имя и фамилия автора. Независимо от наличия колонтитулов.

 

— Термин «постлюди» был использован в свое время Дэном Симмонсом в его дилогии «Илион» — «Олимп» (возможно, не только им). На наш взгляд, не стоит без крайней необходимости пользоваться чужими авторскими терминами. Тем более, что автор придумал неплохой собственный термин: «симба».

 

Хорошее начало с журналисткой. Интригует.

И тут же длинная научно-популярная статья! Весь интерес гибнет. Это все-таки художественная литература!

 

Для эмоционально-нейтрального – см. про гормональный фон – гл. герой 233 слишком эмоционален в размышлениях. Я бы даже сказал, неврастеничен.

 

Тяжелый текст. Вроде все неплохо, а идет трудно.

 

Монолог «Не говори ни слова…» — каких-то немереных размеров. Засечь время – это же никто не выдержит. Текст перестает быть художественным – начинаются лекции профессора Шмульца. Ну почему если научная фантастика – так неудобоваримые зубодробительные длиннейшие периоды объяснений? Разве нельзя все то же самое дать в художественной форме?

 

Действие топчется на месте. Героя и Инку мучают экспериментами. Они страдают и ведут беседы. Беседуют и страдают. Собственно, все. Плюс объяснялки со всех сторон.

Если по-простому – негры на плантациях. Подопытные кролики. Вот и вся НФ.

 

Фрагмент о метрополисе – невероятно большая статья из справочника. Это не художественная литература. Это никто не возьмет печатать. Или уже выросли новые читатели-мутанты, или мы безнадежно устарели…

Этот фрагмент – 0,1 авторского листа. Описание типов оружия – еще столько же. Описание системы чипов, прочей науки… Если вдуматься – примерно треть (если не больше) романа потрачено на эти отступления и пояснения. Где чувство темпоритма?

 

Понимая, что «научность» холодна, автор пытается увлечь меня обильными страданиями 233-го и прочих персонажей. Он все страдает, а читатель все больше утомляется и остывает. Читатель привыкает к страданиям!!!

 

Неумение писать диалоги.

 

Ужасная боль Инки (после БСК-стимулятора и поединка) и ужасная боль Зифа (блокер-сороконожка) идут подряд. В итоге чувства читателя притупляются, и одна боль вычеркивает другую.

 

— Если, активировав контрольный чип, можно с его помощью убить любого конкретного человека — почему таким образом еще не уничтожили всех «симб»? Ну, Виктор сумел пересадить себе чип. Возможно, не только себе, а еще нескольким сообщникам. Ну, Зифу Камагаве чип заблокировали. Но таких — единицы. А всех остальных можно было убить при помощи команды, поданной на чип. Судя по всему, коды всех чипов соответствующим службам известны. К чему вся эта беготня, если достаточно просто послать тысячу конкретных сигналов и решить проблему? А если проблему решать и не собирались — то к чему столь дорогостоящие проекты по подготовке агентов, материальные и человеческие жертвы и т. п.?

 

— У Луки (номера 233) несколько раз декларируется отсутствие эмоций. Однако он весь роман так страдает, что это полностью противоречит авторской декларации. Вообще, Лука и Инка только и делают, что страдают весь роман. Эти страдания быстро утомляют и приедаются.

 

— Непонятно, как Виктор выжил в филиале центра, где их заблокировали вдвоем с Инкой? А он ведь явно выжил. И что стало с Инкой? Выжила? (Если да — то как?) Погибла и была рекинкарнирована? Или нет? Все-таки это одни из главных персонажей, нельзя вот так обрывать их линии.

 

Чувство юмора в романе отсутствует, как класс. А на фоне той «чернухи», которой полно на страницах «Жертв бессмертия», капелька иронии или сарказма пришлась бы очень кстати. Дабы оттенить все эти пытки, страдания, смерти, трагедии и давящую атмосферу тотального контроля. А то черное на черном быстро перестает восприниматься.

 

В книге есть парочка неожиданно «светлых» эпизодов (те же встречи Луки с Элизой), которые выгодно смотрятся на общем давящем фоне. Вот таких бы эпизодов — да еще хотя бы несколько, чтобы «перекладывать» ими «чернушные» и трагические периоды, каковых в романе — подавляющее большинство.

 

«Я… предложил ей… смерть? Зачем? Мысли путались в голове, и я уже едва удерживал себя от того, чтобы бросить эту память, эту проблему, эту неуверенность… так просто… расслабься на мгновение — и всё исчезнет, словно чья-то могучая рука перекроет поток боли, струящийся из глубин тебя самого, словно где-то там кровоточит невидимая рана… память… память. Память.»

— Повторы, неумелое нагнетание, штампы, лишние слова. Разобрать!

 

«Позже я узнаю, что клетки-блокираторы, формирующие термофаговую прослойку её эпидермиса, облачены изнутри молекулярной решёткой, в которой остановлено движение электронов. Существующие в них поля термостазиса сводят на нет любое энергетическое воздействие. Странно, что эту материю вообще можно разрушить. Так или иначе, в нужный момент клетка-аккумулятор раскрывается, выпуская обладающие сверхпотенциалом молекулы водорода. Контактируя с кислородом, он взрывается.»

— Страница была написана по-арабски…

 

«Билд нельзя перепрограммировать. Система хранения информации в нём аналогична синапсоидальной, которую можно перекодировать только при помощи синхронизации микрополей.»

 

«Программистом. На разных местах. В «Эдельвейсе» торговые аппараты патчил, потом в школу работать устроился. Там в системе наблюдения пару новшеств ввёл, благодарили. Только платили всё равно мало очень, хоть и жильё предоставляли. Потому и ушёл. Устроился в «Тоа», там, правда, испытательного срока не выдержал, очень требовательно к соблюдению рабочего режима относились. Но характеристику хорошую составили, она у меня с собой. Показать?»

— Эта прямая речь плохо произносима вслух. Знаки препинания – интонации речи и паузы. Ими надо научиться пользоваться. Плюс построение фраз.

 

«Он уходил тихо, без суеты, никого не предупредив заранее. Просто явился однажды к Алексу и сказал, что раньше, было дело, занимался ещё и медициной. Пришлось. Но интересного там оказалось мало, он запомнил только несколько любопытных фактов. Например, пятое и шестое рёбра крепятся к позвоночнику непрочно, и если ударить в точку, соответствующую нижней части груди, они могут переломиться и порвать лёгкие. Это очень простой удар, наносится приблизительно так (он показал, оставив на стене неглубокую вмятину). Это вообще довольно странно. Больше всего о смерти знают доктора. Вик искренне и тепло улыбнулся.»

— Мечевидный отросток. Ничего себе медицина! Очень простой удар? Разобрать.

 

«Центральные входы на станцию были выполнены из камня и металла, величественные створки круглосуточно открытых ворот демонстрировали свойственный периоду основания метрополисов расточительный гигантизм внутренних помещений. Стены представляли собой мозаику плазменных панелей, которые создавали пусть и не достоверную, но завораживающе подробную картину морского мелководья, летнего леса, каравана верблюдов в пустыне. Смотреть можно было часами, картина шла единым кадром, наблюдатель переносился с место на место вместе с невидимой камерой, снимающей всё вокруг себя. Демон представил себе, как, наверное, жаль, когда такая красота приедается. Дальняя стена помещения круто опускалась вниз, следуя резкому обрыву эскалатора. Самое невероятное начиналось именно там.»

— «Пейзаж» затянут и скучен. Так во всей книге.

 

«Ещё шаг, ещё удар. На этот раз Инка отошла в сторону, прихватив его за ладонь. Завернула её, приподняла парня в воздух и приложила коленом под рёбра. Вокруг начали собираться люди.»

«Сэм перестал корчиться и попробовал встать. Инка подошла ближе, взяла его за плечо и нанесла несколько коротких ударов странно изогнутой правой ладонью. Сэм закашлялся, задышал тяжело. Капельки крови легко соскользнули с его костюма.»

— В драках постоянно неверное словоупотребление.

 

«Устройство «сороконожки» Зифа включало в себя механические фиксаторы идентификационного чипа. В тот момент, когда он получил команду разорвать спинной мозг носителя, «сороконожка» скомпенсировала импульсы за счёт остаточной энергии цепи. Зиф поставил батарею на место, и потерявшие за секунды простоя надёжность  коннекторы засуетились по спине, вживляя себя в кожу и проверяя надёжность соединений.»

— Механическое описание. Безэмоциональное. Малопонятное.

 

«Его везли к городскому филиалу Центра, почти полностью парализованного и абсолютно безучастного к происходящему. Гибрид, облегающий всё тело и мягко выстилающий даже ротовую полость, закрыл свою рану и сейчас восстанавливал кровообращение в повреждённой зоне. Из-за этого пореза был нарушен режим гиперкомпенсации, позволивший во время столкновения выполнить «короткий вектор» без подготовки и дезориентации. Внешнее кровообращение сообщалось с внутренним; костюм, по сути, перехватывал у гипоталамуса контроль за сердечной мышцей, и при помощи собственных миниатюрных «сердец» разгонял пульс и подготавливал тело к прыжкам. Получалось медленнее, чем в нормальном режиме. Но этой скорости более чем хватило бы для выполнения задачи.»

 

«…потом они исчезли, оставив на месте боя несколько дыр в армированном бетонном полу. Потом Инка возникла снова – лежащей на земле с неестественно вывернутыми руками. Над её спиной колебалась смутная тень. Когда она растаяла, рядом оказался Мэл – кряжистый мужчина  с неестественно широкими плечами, одетый в привычный для крыс скиннер и непривычные термостатические перчатки размером с футбольный мяч каждая. Мит заметила, как вернулись в нормальное положение выгнутые пальцы, услышала шелест, с которым встали на место более крупные суставы. На скоростях, предельных для человеческого тела, исход боя решила способность это тело изменять.»

 

«Возраст говорившей определить было невозможно. Свойственная скорее греческим статуям, чем живым людям, умиротворённость черт производила едва ли не гипнотическое действие.»

 

«Появившаяся девушка выглядела испуганной, растерянной и разозлённой. И вместе с тем – агент не могла этого не признать – вопиюще красивой. Она закуталась в простыню, и агент внутренне поблагодарила судьбу за то, что её без сомнения очаровательные формы скрыты непрозрачной тканью.»

 

«Теперь простыня облегала её, как мокрая майка.»

 

«Поэтому в небогатый комплект моей экипировки вошёл вытянутый фибротканиевый пакет размером с мизинец, наполненный кроваво-красной жидкостью. Взрывчатка на основе гемоглобина в концентрации, достаточной для того, чтобы пробить стену из армированного бетона. Кинетический принцип детонации. Тонкой леской цепляется за коренной зуб и проглатывается. При необходимости извлечь нужно спровоцировать позывы рвоты.»

 

Оба – подтверждённые гиперэмпаты, тем более опасные, что их способность к пониманию окружающих делала телепатию чем-то вроде предыдущей ступени эволюции. Волевое подавление рассудка жертвы было возведено этой парой в абсолют, а уровень социальной и техногенной адаптации в Седьмом был таков, что даже имея на руках их координаты и данные сканирования сетчатки, ни один оперативный отряд, ни один высылаемый в зону фиксируемой активности чипа агент никогда не мог их обнаружить.

— Почему подавление рассудка, если они – эмпаты?

 

«Разработанная им процедура извлечения ID-чипа была гениальна – как и все иные проекты симбы. Билд создавался на основе синапсов головного мозга и кодировался единократно – в момент создания. Впоследствии внутренняя химическая среда устройства фиксировала его состояние, подавая фиксаторам билда команду на активацию в случае тревоги. Все разработки, проводимые в области реконфигурирования чипа сводились к реализации обходной технологии – прямой перепрошивки синапсов. Но последние были слишком малочисленны для создания наблюдаемых и коррелируемых микрополей. Действуя схожим путём можно было бесконечно оптимизировать рабочие зоны и наращивать точность воздействия, но при всякой попытке вторжения чип успевал отследить агрессию. И происходила активация. Метод, разработанный Виктором, был далёк от программирования синапсов. Он пошёл простым путём, изменив качество задачи: симба сумел синтезировать реагент, блокирующий тревожные рецепторы чипа. И избавившись от угрозы убить носителя, спокойно и без суеты изъял билд.»

 

«- Привет, девочка-телепат. Ха-ха, наконец-то мы говорим с тобой. Мы всегда были уверены, что этот день настанет, что ты за нами пойдёшь. Ты смешная, с тобой интересно, ты умная. Ты не потеряешь следы. Следы, мы их специально оставляем, ищи нас. Ищи нас. Нам есть, что рассказать, но только тебе, только тебе, потому что ты можешь понять нас, можешь избавить нас от ненависти – от ненависти, или избавиться от своей. От своей, понимаешь? И когда тебе всё станет ясно, ты сможешь объяснить тем, кто захочет услышать. Услышать, чего мы боимся и чего не хотим. И чего вы боялись бы, знай вы об этом. А пока – пока, просто ищи нас. А если не найдёшь, всё кончится очень плохо. Всё уже кончается, всё уже кончается, девочка-телепат.»

— Прямая речь – сплошные повторы и невнятица. И знаки препинания – мимо кассы.

 

ЛЕКЦИИ ПРОФЕССОРА ШМУЛЬЦА:

 

«Тот образец, что я использую сейчас, спроектировали в тогдашней России. Сергей Дуров, техник Днепровского Оружейного Завода, создал гаусс-разрядник на ионной батарее, способный без перезарядки выпускать до ста шестидесяти, а в модифицированных версиях – до трёхсот двадцати полуграммовых снарядов, из-за чудовищной скорости полёта превращающихся в газ при столкновении с целью. При этом происходила локальная аннигиляция зоны столкновения. Безусловно, днепровский шедевр отлично адаптировал громоздкую технологию магнитного ускорителя масс. Добиться высочайшей эффективности проектному бюро Днепровского завода позволила непревзойдённо точная дозация электрического импульса, совмещённая с взводным пневматическим стартером, заряжающимся после каждого выстрела. Без преувеличений – гениальное творение. Пережив ряд оптимизаций и доработок, шедевр Дурова используется до сих пор. Лицензию на его производство имеют только государственные структуры.  Для гражданского лица одно обладание им – повод для рассмотрения дела об ограничении прав. Попадание в конечность из этого оружия вызывает массированное кровотечение, в большинстве случаев – летальное. Попадание в корпус или голову – мгновенную смерть от повреждения сердца или чудовищной кровопотери. Впрочем, те заряды, которыми пользуемся мы, явно облегчены, чтобы сохранить целостность помещения. Однако даже такую пулю полихитин не удержит – слишком большая скорость.»

 

«Концепция метрополиса была впервые предложена немецким философом Бернаром Грензом. Она предполагала двойственную изоляцию городов, которая должна была спасти человечество в случае экологической катастрофы. Опасные макрочастицы отражал метатехнический щит — поддерживаемая электромагнитными полями структура, свободно пропускающая объекты, двигающиеся с одной стороны и идеально прочная — с другой. Собственно, технология метащита существовала и задолго до этого и, благодаря широкой практике применения, была разработана до мелочей. Впрочем, никто не предполагал экранировать с её помощью целые города. Уровень энергетических затрат при условии постоянной работы системы был грандиозен. Но Гренз нашёл изящное решение проблемы. Он предложил разбить экран на шестигранные ячейки, симулирующие соты. Каждый моноэкран обладал автономным запасом энергии, хранимой посредством микроаккумуляции. Этого резерва, постоянно обновляемого за счёт цизофагии (преобразования тепла и света в электроэнергию) и внешних источников питания, хватало на отражение любой бактериальной, вирусной ли угрозы. Избытки накопленной энергии транспортировались во внешние хранилища. С другой стороны, если давление на защитный экран возрастало сверх его способности сопротивления, ячейка запрашивала энергоресурсы у базовой цепи. Таким образом, метрополис Гренза обладал фактически автономной цепью атмосферной защиты. Внутренний же слой был много проще. Ударопрочное стекло, закреплённое на металлическом каркасе, подвергалось высокотермальной продувке для идеального заполнения микротрещин и стыковочных швов. Вакуоль между внешним и внутренним защитным слоем заполнялась устройствами генерации агрессивных волн, уничтожающих любые живые организмы, сумевшие пройти первую линию защиты. Однако эта промежуточная система био-протекции действовала далеко не везде. Затраты на постоянную противовирусную защиту были чудовищны и, учитывая теоретическую непроницаемость внутреннего барьера, административные центры многих метрополисов считали допустимым режим регулярной «зачистки» барьерной вакуоли, поддерживая постоянную работу системы лишь в зонах шлюзования.

Размеры купола Гренза предполагали существование замкнутого атмосферного цикла, благодаря чему воздухообмен с внешней средой полностью исключался. Возникающая при этом проблема продовольственного обеспечения решалась посредством функциональной специализации города. Таким образом, выделились три типа организации поселений: сельскохозяйственный, промышленный и социосферный. При этом собственно городом можно было назвать лишь поселение третьего типа. Проекты промышленных центров не имели постоянного населения, что, впрочем, оказалось неосуществимо. Метрополисы, ориентированные на сельское хозяйство, населяло до двухсот тысяч человек. Практически полная автоматизация обработки пищевого сырья, использование полезных пород мицелия для переработки первичных отходов с последующим получением ценного белка также упростило задачу выживания человечества в новом мире. Под куполом той социосферы, в которой оказался я, ютилось до сорока миллионов человек.»

 

«Система гражданского чипования предполагает всеобщую маркировку при помощи нанобилда, крепящегося к третьему позвонку шейного отдела позвоночника. Имплантация осуществляется сразу после рождения при помощи медицинских нанитов. Собственно «чип» вживляет себя в нервную ткань позвоночного столба. Считается, что извлечь его нельзя. Впрочем, абсолютная невозможность дезактивации подразумевала бы нарушение права человека на свободу перемещения и тайну личной жизни. И всякий желающий может затребовать отключение своего чипа. Ничего сложного. Рукописное заявление, оформленное в присутствии наблюдателя службы Общественной Безопасности. Несложный тест на психологическую состоятельность. Трое финансово обеспеченных поручителей. Отказ от всеобщего страхования и крупный денежный взнос для частного. Оформление документов идёт от одной недели, срок автономии не может превышать двух лет. Иначе говоря, максимум два года спустя чип включится сам.»

 

«Аналитика сетевой активности была делом неблагодарным. Множественность источников и дискуссионный принцип формирования информационной среды в минуту порождали данных больше, чем государственная разведка анализировала за месяц. Иногда Демона удивляло, что потоковая обработка инфосферы до сих пор практикуется. Идея поиска по ключевикам когда-то принесла огромную пользу единой Сети, утвердив в ней стабильно функционирующий аппарат цензуры. Но чинное равновесие Паутины было прервано спустя пару лет. Сначала – единственным прецедентом, когда из-за официального признания неэффективности адаптивной вакцины к «в»-вирусу в сети была поднята небывалых масштабов полемика. На короткий период объём поставляемой в виртуальную среду информации возрос в десятки раз, и стало очевидно, что цензурный аппарат не способен выполнять свою функцию. Дальнейшее было делом техники.»

 

КОРЯВЫЕ ОБОРОТЦЫ

 

«…пациенты сидированы – привязаны к носилкам.»

— Зачем в данном случае нужен этот специальный термин? Какую нагрузку он несет? В тексте и так переизбыток терминов — зачем дополнительно усложнять текст там, где это абсолютно не нужно?

 

«Растрепанная одежда. Безумно распахнутые глаза, мечущиеся из стороны в сторону, испуганные и умоляющие. Наручники и тугие ремни опоясывают всё тело: руки плотно связаны за спиной.»

— «Растрепанная» — не самый удачный эпитет к слову «одежда». Следующая фраза — перегрузка по прилагательным. Четыре прилагательных к единственному существительному «глаза». Следующая фраза: если ремни еще могут опоясывать тело, то наручники — никак.

 

«…снайпер, дежуривший внутри фургона, нажал на курок.»

— Классическая ошибка, встречающаяся не только в этом романе. На заметку не только автору, но и всем остальным. Нажимают на спуск (спусковой крючок). А курок взводят или, наоборот, спускают. Это разные детали оружия. А в снайперских винтовках курка нет вообще.

 

«Плачущие лица в толпе зевак.»

— Плакать могут люди — но не лица. Лица могут быть заплаканными — но не плачущими. Неточное словоупотребление.

 

«…предложен выбор: отдать себя во власть научных исследований. Убить себя.»

— Выделенное как-то не по-русски звучит.

 

«Расстояние между людьми и постлюдьми обнаружилось не только и не столько в способности к манипуляции тонкими энергополями…»

— Наверное, все же не «расстояние», а «различия», «отличия» или «разница».

 

«Однако в отличие от также малоизученного её явления, данный вид общения вызывал поддающиеся дешифровке дисгармоники альфа-ритмов ЦНС.»

— Явное несогласование слов в предложении. И, независимо от этого, фраза переусложнена.

 

«О том, что шрамы на моём теле никогда не заживают полностью.»

— Заживать могут раны, а не шрамы. Шрамы могут сходить или рассасываться.

 

«C яростным вскриком я бью по ногам её — почти без замаха, но так, что буквально чувствую, как, не выдерживая резкой нагрузки, начинают рваться мышцы. От такого удара кость должна сломаться, но Инка просто отлетает назад на несколько метров и вскидывается на ноги. Она смеётся…»

— Первая фраза переутяжеленная и корявая. Нельзя писать такими фразами, а поединок описывать — в особенности. Кроме того, ударом по ногам отбросить человека на несколько метров, какой бы супермен ни бил — нереально. Можно сломать человеку ноги или сбить его с ног, но — не отбросить. Отбросить можно ударом в корпус.

 

«Ведь решившись подвергнуть геноциду постлюдей, человечество окончательно признало свою вседозволенность в борьбе за выживание.»

— Коряво и не по-русски.

 

«…а в модифицированных версиях – до трёхсот двадцати полуграммовых снарядов…»

— Что-то маленькие они для «снарядов». Снарядами, как правило, из пушек стреляют. А тут — или пульки, или картечины (дробины) — в зависимости от формы и наличия / отсутствия оболочки.

 

«Смог уйти от полиции, неся в теле три пули электрошокового пистолета

— Ничего себе «электрошоковый пистолет», который стреляет пулями, что входят в тело и остаются в нем! Да из такого оружия обычного человека убить — раз плюнуть! Весь смысл электрошокового оружия пропадает.

 

«Не сразу, но, наивно пытаясь нас уничтожить, человечество только делает нас сильней.»

— Корявая фраза. Выделенное курсивом начало фразы — просто лишнее.

 

«Блеск декоративных витражей мешал сориентироваться, но вскоре стало ясно, что единственное место, где архитекторы эстетическим кредо, как раз и является переходом на промышленные пути.»

— Явное несогласование слов в предложении (или какие-то слова пропущены). Кроме того, сама фраза корявая и переутяжеленная.

 

«Паренёк, копавшийся в явно барахлящем планшете, долго и безуспешно выискивал реквизиты Демона в списках доступа, и когда в его наполненной отвратными ритмами безвкусной музыки голове наконец обозначилась идея заявить об этом неожиданному посетителю, Демон предложил ему ввести реквизиты напрямую, минуя этап классификации полномочий.»

— Дико затянутая и корявая фраза. Ее нужно разбить, минимум, на две фразы — а лучше на три. Плюс перегрузка по прилагательным. И к кому относится выделенное слово «его»? К Демону или к пареньку? По смыслу — к пареньку, а по построению фразы — к Демону.

 

«Рисунок радужки принадлежал той, убитой недели назад безопасности ради.»

— Коряво и не по-русски.

 

«Очень мало вещей: спальные мешки, навесы от пыли, небольшие запасы воды и еды…»

— Навесы от пыли защитить не могут. От мусора, падающего сверху — да. А от пыли — нет. Ибо пыль не падает вертикально, а клубится в воздухе и проникает куда угодно.

 

«- Все слышали. «Тысяча несчастий» — убийцы, маньяки, извращенцы и садисты, каких свет не видел. Я не слишком даже верил, что они вообще существуют. Ну, ты знаешь: народ пугают вирусом, он боится и не переживает об остальном. Но постепенно становится понятно, что мы неплохо себя защитили, и пора бы начинать жить нормально — без постоянного контроля и неизменной тихой паники. Да и чипы можно бы оставить в прошлом… согласно референдуму трёхлетней давности их поддерживало всего 54% населения Земли. И тут — вуаля! — чёртиком из табакерки появились симбы. Страшные, как ядерная война, да ещё и замечательно многочисленные. Да будь их десять — и мир бы взвыл от ужаса. Но бежавших было больше. Это здорово: социальные протесты улеглись, а упорные попытки отлова врагов человечества стали эдаким государственным хоррор-шоу. На меня и моих друзей ринулись с новыми силами — ведь мы как никто другой могли дать пристанище бежавшим. Вот. И, конечно, процент лоялистов резко пополз вверх… убогие.»

— Это не нормальная человеческая речь, а лекция или телепередача. Нормальные люди так не разговаривают. Да и зачем Иммитари все это так подробно рассказывает? Она что, предполагает, что собеседница может всего этого не знать? Некоторые выводы и оценки самой Иммитари — да, это ее личное, чем она может поделиться. Но не сама информация, которая в этом мире общеизвестна. Нет, понятно, что автор так хотел просветить читателя — но способ для просвещения выбран неудачный.

 

«Технология, применяемая для подавления вооружённых конфликтов высшей степени угрозы правопорядку, была задействована с тем, чтобы убить его – одного человека.»

— Для «симбы» в этом не должно быть ничего удивительного. Более того, его подобными методами пытались убить уже не раз. Да и сама фраза переутяжеленная.

 

«…Демон разжал веки.»

— Разжать можно пальцы, а не веки.

 

«Многие из них скрываются от правосудия, которое не готово рисковать личным составом и здоровьем техники, проникая столь глубоко в механизмы метрополиса.»

— Во-первых, жуткий канцелярит. А во-вторых, «рисковать здоровьем техники» — это сильно!

 

«…в падении прогнув «ноги», она мягко подавила инерцию падения

— Второе «падение» просто лишнее.

 

«Успокаиваясь, она прижимала ноги к груди – и выпрямлялась дугой…»

— Дугой можно выгибаться (изгибаться) — но никак не выпрямляться.

 

«Помнишь, как сам дрожал над каждым шорохом?»

— Дрожать можно от каждого шороха — а не над. Или можно дрожать над каждой копейкой. Чувствуете разницу? В данном случае предлог полностью меняет смысл выражения.

 

«Холодильник звонко отчитался о доставке. Она извлекла наружу кусок говядины с овощным гарниром, обжигаясь о тонкую бумагу одноразового подноса, водрузила его на стол и принялась за еду.»

— То, что через холодильник еда доставляется — еще ладно. Будущее, в конце концов, мало ли с чем у них там сопряжены линии доставки? Но чтоб он еще и еду горячей выдавал?! Какой же это тогда холодильник?! Скорее уж печка. Или какой-нибудь мультифункциональный кухонный комбайн.

 

«…не слишком трудолюбивых тружеников подземной логистики.»

— Ну нельзя же так! Два однокоренных слова подряд. Неужели для одного из них подходящего синонима не нашлось?

 

«Офисное крыло здания «Камагава Индастриз» соответствовало духу городской архитектуре: стекло, местами в действительности, а местами – иллюзорно прозрачное.»

— Коряво и невнятно, плюс несогласование слов. Смысл фразы теряется.

 

«…и хорошо, если цель не выказывала сопротивления.»

— Сопротивление можно оказывать. А выказывать можно, скажем, неприязнь или, наоборот, симпатию. Неточное словоупотребление.

 

«Любимым коктейлем клиента был цитрусовый ликёр.»

— Во-первых, откуда она это узнала? Во-вторых, цитрусовый ликер — это не коктейль, а отдельный напиток. Коктейль — это смесь напитков. И, в-третьих, ликеры не бывают абстрактно «цитрусовыми». Они бывают конкретно лимонными, апельсиновыми, мандариновыми и т. д. Да еще и разных сортов (марок, фирм) для каждого фрукта.

 

«Настоящий роман! Никакой прозы.»

— Вообще-то роман — это, как правило, именно прозаическое произведение.

 

«Пуля вошла прямо в висок. Тривиальная пуля устаревшего огнестрельного оружия. Спустя секунду голова Зифа лопнула, как арбуз; пуля оказалась разрывной.»

— Задержка в целую секунду от попадания разрывной пули в голову до собственно взрыва — нонсенс. Слишком долго. Обычно разрывные пули взрываются сразу при попадании во что-либо твердое (например, в кость). Или это была эстоооонская пуля? Привет Павлу Белову с его романом «Нибиру» — там у него эстооооонские гранаты имеются.

 

«Концентрат взрывчатки на основе гемоглобина, сухая неразбавленная смесь. Аннигилирующий эффект взрыва, почти без ударной волны. Чудовищная поражения; просто замечательная игрушка.»

— Вообще-то аннигиляция — это реакция взаимодействия вещества с антивеществом. К действию химической взрывчатки, сколь бы мощной она ни была, слово «аннигиляция» неприменимо. А в последней фразе пропущено слово (по-видимому — «зона»): «зона поражения». И как слова «почти без ударной волны» согласуются с «чудовищной зоной поражения»? Откуда возьмется «чудовищная зона поражения», если почти нет ударной волны?

 

«Нам очень важен хвалебный отчёт…»

— Слово «хвалебный» в данном случае не слишком удачное. Лучше было бы — «положительный» отчет. Неточное словоупотребление.

 

«Это неприятное предположение. Я хочу получить ясный ответ на вопрос, имеет ли оно право быть.»

— Коряво. Плюс канцелярит.

 

«Слишком высока цена оставаться собой.»

— Коряво и не по-русски.

 

«В глазах покраснело.»

— Неудачное выражение.

 

«…на каждого ребёнка в семье сверх одного вводились непомерные налоги…»

— Коряво.

 

«Вместо тотального контроля, так изящно воплощённого сейчас, мир получил ещё одну версию хаоса, ставшую в третьей четверти двадцать первого века великолепной почвой для распустившихся на ней гражданских войн.»

— Фраза несколько переусложнена. Кроме того, слово «распустившихся» — неудачное. В сочетании со словом «почва» понятно, какой образ хотел создать автор, но вышло неудачно.

 

«В некоторых социальных учениях – например, известной и по сей день лиге Мисимистов, обильное потомство было возведено в ранг символа протеста и истинной благодетели…»

— «Лига» (явно разновидность секты) и «учение» — принципиально разные понятия. Лига не может быть примером учения.

 

«Но дела не ждали.

Равно как не ждало и время.»

— Зачем этот повтор, в сущности, одного и того же?

 

«Крепить строительные леса к куполу, само собой, было недопустимо. Только предусмотренные проектным дизайном фиксаторы положения – металлические пазы, при помощи которых вся конструкция удерживалась на месте.»

— Со второй фразой что-то не так. Похоже, пропущено какое-то слово, возможно — не одно. Смысл фразы неясен — ни самой по себе, ни в контексте с соседними. Получается что-то вроде знаменитого: «К крышке дна сбоку приварено треугольное отверстие диаметром 3х4». И это, увы, не единственная подобная фраза в тексте.

 

«…человек с увесистой плечевой сумкой…»

— «Плечевая сумка» — не звучит. Да и вообще, это уточнение — лишнее. Просто — «с увесистой сумкой».

 

«…все методы, которые мы сочли недопустимыми – теперь это теперь должно быть использовано…»

— Коряво и не по-русски; плюс одно «теперь» — лишнее. А вся эта конструкция должна выглядеть, к примеру, так: «…теперь дозволено всё, любые методы…».

 

«Блеск декоративных витражей мешал сориентироваться, но вскоре стало ясно, что единственное место, где архитекторы эстетическим кредо, как раз и является переходом на промышленные пути.»

 

«Он часто заглядывал в каморку, надеясь найти достойный повод отказаться от своего опрометчивого согласия, но раз за разом уходил ни с чем, всё более озадаченный, чем взволнованный. Потому что никаких личных вещей у Виктора не было. Ни книг, ни мобильника, ни сменной одежды, никакой косметики, хотя при офисе была душевая, где, в общем-то, все хранили какую-то гигиеническую мелочь

 

«Консультант закрыл лицо руками. Попытался взять себя в руки; его собеседник тем временем продолжил…»

 

«Резко, вскрошив бетонный пол ногами, бьёт выпрямленной ладонью мне в сердце.»

 

«Коротким толчком отбиваю нож её пальцев, по короткому вектору ухожу в сторону и беру её горло в жёсткий захват

 

«Спекшиеся губы жадно хватали воздух, грудь ходила ходуном, теребя обгоревшие порезы.»

 

«это угнетало. Плюс опасная до абсурда цель поездки. Плюс контейнер с Али, которую категорически запрещалось терять из виду. Плюс прогрессирующий некроз глазного нерва, из-за которого ему светила перспектива оказаться на операционном столе с ощутимыми шансами лишиться зрения

— Зачем столько плюсов? Просто перечислить. Ну и прочие странности…

 

«Когда спустя минуту он вернулся, узнав всё, что хотел, цвет его кожи колебался между белым и салатовым.»

 

«Алекс Свит сидел за столом, откинув голову назад. Он был без сознания. На лысой голове обозначились следы ударов.»

 

«Осмотрелся в поисках людей, но коридор был пуст. Уняв рвущиеся из-под контроля эмоции, осмотрелся и ткнул ладонью по всем клавишам сенсорной панели справа от двери.»

 

«Он щурился намеренно расширенными зрачками сквозь узко сжатые веки.»

 

«Сплела точёные ладони — и замерла в кукольной неподвижности. Зиф сел на свободный диван, скользя глазами по телу гетеры. С упоением съел несколько ягод винограда…»

 

«Сняв со спины осоловевшую от долгой дороги Инку…»

 

«Костюм мне прислали под стать легенде. Строгий классический серый, с воротом и галстуком

 

«Инерционные подавители лифта полностью лишали чувства движения»

 

«Я закашлялся, согнувшись в жестоком спазме

 

«Не переоценивай себя. Ты наёмный работник, по стечению обстоятельств владеющий некоторой ценностью и долженствующий от неё избавиться

 

«Порванные ассоциативные связи сживаются, как клеточные структуры

 

«Увы, есть ещё и невероятное будущее. Которое, случившись, как-то вдруг сразу становится прошлым.»

 

«Тело, некогда пышущее силой и бугрящееся канатами мышц, изрядно ослабело.»

 

«Назначьте необходимые тесты – тесты, которые можно назначить человеку. Ничего, на что он не давал согласия.»

 

«Мэл повёл себя странно. Медленно, даже вальяжно он ушёл с линии атаки. Увернулся так, будто и не собирался этого делать, будто удар на околозвуковой скорости случайно прошёл мимо.»

 

«…удар, нанесённый под коленный сустав из слепой зоны, предотвратить было нельзя.»

 

«Я вывихнул ей несколько костей и нарушил циркуляцию крови в большем круге кровообращения. Спустя некоторое время она придёт в себя. Кости я не вправлял – ей должно быть больно.»

 

«Инка почувствовала исчезновение ремней и немного успокоилась. Она продолжала громко стонать от боли, иногда исходя на крик. Неестественно вывернутые руки елозили по полу. Успокаиваясь, она прижимала ноги к груди – и выпрямлялась дугой, когда очередной приступ боли атаковал её тело. Иммитари недоумевала, как пусть даже зверски вывернутые суставы могут стать причиной таких жутких мучений.»

 

«Согласно последнему отчёту, полученный от Демона линк просуществовал меньше минуты, а потом исчез, не оставив следов в базах провайдера. Поисковики попробовали отследить ссылки на полученный адрес и достигли каких-то результатов, но найденные линки стали исчезать с той же невообразимой полнотой

 

«За столиком напротив сидела женщина. Около сорока лет, прошедшая омоложение, улыбающаяся и сосредоточенно отбивающая чеканку текста в миниатюрный ноутбук. Рядом остывал кофе, в левой руке тлела сигарета. Ауру  разрезала широкая чёрная сеть безнадёжности.»

 

«Часы проводит перед зеркалом, орудует над макияжем

 

«Вам будут высланы самые подробные инструкции, но, поскольку по нашим сведениям мы располагаем немалым профицитом времени, я потрачу оное на то, чтобы убедиться в ясности вашего понимания картины происходящего.»

 

— Ты хорошо его знаешь?

Инка смутилась. Меньше всего она любила врать, а правда Иммитари не порадует.

— Нет. Плохо. Почти и вовсе не знаю.

 

«Не дожидаясь, пока осядет пыль, он метнулся в ближайший к выходу угол, разбив на ходу несколько зеркал и подхватив удобно устроившийся в руке осколок.»

«Двигаясь за пределом своих сил и отказываясь думать о том, какой болью придётся платить за это движение, Зиф перехватил направленное на него оружие и отбросил его в стену.»

— Коряво!

 

 

___________________________________________________________________________

 

Резюме:

 

В целом, роман «Жертвы бессмертия» — это научная фантастика в обертке относительно простенького боевика (одни «суперы», которых обработало государство, охотятся за другими «суперами», которые ушли в подполье — привет, «Люди Х»!). Или, наоборот — боевичок в антураже научной фантастики. В принципе, мог бы получиться достаточно интересный «симбиоз», но, увы, данный конкретный «гибрид» вышел не слишком удачным. Для интеллектуальной НФ — слишком простенькая фабула, для забойного боевика — слишком затянуто и перегружено наукой, описаниями и рефлексией героев.

На наш взгляд, роман нуждается в существенной доработке. Во-первых, это — работа с языком, разбивка громоздких фраз, повышение образности, убирание лишних прилагательных, сокращение лишних описаний, объяснений и несущественных деталей и моментов. Усиление персонификации речи персонажей. Сделать язык более «прозрачным», ярким и образным. Задача, конечно, непростая — но никто и не обещал, что будет легко.

Во-вторых — нужен более четкий финал. Либо, если автор планировал продолжение — финал должен присутствовать в оном продолжении. Кстати, при наличии продолжения, учитывая относительно небольшой объем романа и возможность ряда сокращений, этот роман можно скомпоновать с продолжением в единую книгу. Если продолжение будет примерно такого же объема, суммарно как раз получится нормальный объем текста для «сольной» авторской книги. И тут уж обязательно проследить за наличием общего финала — четкой кульминации и развязки. Ибо в данном романе их практически нет.

В-третьих — более четко выстроить логику интриги, точнее простроить линии персонажей, некоторые из которых обрываются в неизвестность (в частности, линия Инки).

Если все это будет проделано, роман (вместе с возможным продолжением), в принципе, может быть в перспективе рекомендован к изданию. В таком же виде, как сейчас, мы перспектив издания, увы, не видим. Ни в плане литературном, ни в плане возможного коммерческого интереса со стороны издателей.

Разумеется, мы можем ошибаться, но таково наше мнение.