Литературный семинар «Партенит-2012». Конспекты занятий.

Сегодня мы начинаем выкладывать конспекты разборов романов семинаристов группы Г. Л. Олди (да простят мне столь роскошное нанизывание родительных падежей). Это, возможно, не столь живо, как стенограммы, зато даёт чёткое представление о структуре текста и методах его анализа. Особенно полезным и поучительным материал может оказаться для любителей оставлять отзывы на всевозможных интернет-ресурсах — от либрусека до «Лаборатории фантастики». Надеемся также, что материалы окажутся полезны и для авторов — как начинающих, так и действующих.

Поехали!

Юлиана Лебединская: «АРХИВ ПУСТОТЫ»

(роман, 11,7 а. л.)

            Тема (материал и проблематика):

В сущности, тематический материал – апокалипсис и пост-апокалипсис. От наших дней до далекого будущего. Наши дни в смысле материала раскрыты достаточно (автор – наш современник — знает, о чем пишет). Будущее и его бытовые, так сказать, проблемы раскрыты еле-еле. В сущности, наша современность экстраполируется на все эпохи, упомянутые в романе, и двадцать восьмой век мало чем отличается от двадцать первого или тридцатого. Так, наброски, как в сказке, включая персонажей. Тупые обдолбы, мерзкий депутат, безумный ученый…

Увлекаясь чувствами и страстями героев, автор строит вокруг них противоречивый, недостоверный, прописанный штрихами мир. Это было бы позволительно в сказке, и то не слишком — в НФ-романе так делать нельзя.

 

Идея (главная мысль произведения):

Четко сформулировать не получается. «Мы в ответе за тех, кого приручили»? «Не балуйтесь с ядерной кнопкой науки»? «Любовь спасет мир»? «Сдерживайте негатив, он оставляет черные инфо-пятна»? «Учитесь слушать и понимать друг друга»?

Не уверены, что автор сама знает идею книги…

 

Конфликт:

Поскольку роман распадается на две истории (см. раздел «структура»), то главный конфликт, единый для книги, выделить не удается.

История Дарины: конфликт между свободой личности, желающей самоопределяться, и косностью окружающего мира. Другое дело, что взбалмошная, истеричная героиня наталкивает на мысли о том, что косный мир прав в своем стремлении сделать из нее человека.

История Апокалипсиса: конфликт между безграничной жаждой познания – и ответственностью ученых за свои действия. Этот конфликт большей частью реализован, хотя на кульминацию не выходит.

Пожалуй, еще неким «пунктиром» через весь роман проходит конфликт «человечность — против стабильности и благополучия любой ценой». Местами он даже выходит на первый план, но поскольку он то проявляется, то исчезает, то на главный конфликт, объединяющий весь роман, увы, не тянет. А мог бы. Если именно этот конфликт точнее и целенаправленнее проявить во всех частях романа, он мог бы стать основным. Мог бы даже в некоторой степени объединить собой рассыпающийся на части роман. Но данный конфликт заявлен отнюдь не через главную героиню — она скорее наблюдает и сопереживает, а не является ярким выразителем одной из сторон конфликта. Скорее данный конфликт проявляется через ряд второстепенных и эпизодических персонажей — а потому и не присутствует в романе постоянно, не становится основным.

Будь у романа иная композиция, все эти конфликты могли бы стать гранями единого клинка и прийти к пику напряжения. Но они мало чем объединены. Фактически героиня – лишь повод рассказать ей историю «прекрасного нового мира» (он же ужасный) и сообщить, что от нее, носительницы суперспособностей, зависит судьба человечества.

 

            Фабула и сюжет:

Две фабулы – две истории, развивающиеся чуть ли не в отрыве друг от друга: история Дарины, и история апокалипсиса и пост-апокалипсиса в мире будущего. Сюжета, как единой композиции, нет: сперва идет одна фабульная история, потом начинается вторая фабульная история, и в конце мы возвращаемся к первой, делая робкую попытку как-то их связать путем Дарины-супердевочки. Т. е., имеем две почти чистые фабулы, и попытку увязать их в некий сюжет. Попытка, увы, на наш взгляд, успехом не увенчалась.

 

Структура сюжета (экспозиция, завязка, развитие действия, кульминация, развязка, как динамика развития конфликта):

Проблема в том, что книга разваливается на две слабо связанные части: Дарина (любовь к дворнику, загадки, приключения; «попаданка» в Лесную Нарнию) – и история апокалипсиса (дневник Николая, вакуум, ЭГ, машина времени…). В финале истории сшиваются белыми нитками: ну конечно же, Дарина – носительница суперспособностей, без которых миру никак не обойтись (и снова ход из традиционной фэнтези). Поэтому единой структуры, построенной на главном конфликте, у романа нет – а есть два сюжета, которые можно рассматривать только по отдельности.

Линия Дарины поначалу имеет экспозицию и завязку, даже как-то начинается развитие действия, которое быстро начинает топтаться на месте, потому что его забивает появившаяся вторая история – и вскоре развитие этого действия исчезает вовсе. Отсюда выхода на кульминацию нет. Ну не считать же кульминацией выяснение, что Дарина – супердевочка, мисс Галактика? И так было понятно, что автор влюблена в свою героиню…

Линия апокалипсиса более структурна. В ней есть все необходимые части, кроме, опять же, кульминации. Хотя это легко можно было бы сделать, уяснив себе суть конфликта этой линии. Дарина-супердевочка – для этой линии развязка, что сразу гробит все сопереживание проблемам человечества.

 

Соотношение частей сюжета по объему и интенсивности развития действия:

Здесь что-то сказать достаточно сложно, поскольку сюжет разваливается на две практически линейные фабульные части, слабо связанные между собой, что уже было отмечено. По линии Дарины поначалу все, вроде бы, нормально: экспозиция и завязка присутствуют, по размерам и темпоритму они вполне приемлемы. Начинается развитие действия — поначалу тоже, вроде бы, нормально — но вскоре это развитие «подвисает». Мотивации слабые и зачастую недостоверные. Происходящие события, вместо того, чтобы давать очередной толчок развитию действия, начинают бросать действие вкривь и вкось, и интерес читателя быстро падает.

Затем, сначала фрагментом «сна» (пребывание сознания Дарины в теле Марины), а потом и целой большой частью вклинивается вторая сюжетная линия (вторая фабула), почти никак не связанная с первой. Ее экспозиция и завязка фактически происходят во «сне» Дарины.

Зачем повторять этот сон еще раз, уже в основной «апокалиптической» линии? Все то же самое, практически теми же словами, уже было изложено во «сне» Дарины. Зачем повторять практически полностью большой кусок текста? Кроме раздражения и недоумения: зачем?! — никаких других чувств этот повтор у читателя не вызывает. Достаточно было бы дать повтор нескольких ключевых фраз / моментов из «сна» Дарины; максимум, процитировать два-три коротких абзаца — чтобы читатель понял / вспомнил, о чем идет речь — и развивать интригу / действие дальше.

Далее «апокалиптическая» линия идет вполне бодро, есть развитие действия — но выхода на кульминацию не происходит — ни по обеим заявленным линиям, ни по роману в целом. Т. е., на наш взгляд, композиционно роман сумбурен, неполноценен и не завершен.

 

Язык и стиль:

Язык чистенький, гладкий. Без изысков, но и ляпов особых нет. Чувствуется обкатанность, «набитая рука» — в ремесленном смысле довольно чистый текст. Впрочем, такой язык во многом свойственен современной «женской прозе о чувствах», где все средства выразительности заточены под одно: создать кипящий эмоциональный фон.

Стиля нет. Стиль захлебывается в постоянных «страстях» максимального накала. Мелодраматичность, повышенный эмо-фон – такое впечатление, что все персонажи все время кричат.

 

Характеры персонажей и их развитие:

Раскрытие характеров главных героев — в первую очередь, Дарины и Степана — в романе имеется. Их характеры, а также характеры ряда персонажей второго плана — Дина, Марины, Огнея, Аниши, Ирвинга и т. д. — более или менее проявлены и раскрыты. Кое-где несколько схематично, но, в принципе, раскрытие характеров в романе имеется.

А вот с развитием характеров — проблема. Его практически нет. Дарина – статична. Редкие попытки развития характера – «а может, зря ее лезу к Степану» — тут же пресекаются. С самого начала девушка уверена в своей супер-оригинальности и непонятости окружающим миром. К финалу убеждается: да, я супер, и мир это наконец признал.

Статичны Степан, Аниша, Мартин, Ирвинг, Руслан… Да почти все.

Динамику развития мы видим у Огнея (понял, как хороша его жена), и то относительную.

 

            Персонификация речи персонажей:

Практически отсутствует. Собственно, прямая речь Николая, Ирвинга и Огнея одинакова. Степана и Руслана, за вычетом специализированных терминов – тоже. Предпринимаются робкие попытки разнообразить речь, но до конца они не доведены.

 

Авторская индивидуальность:

Увы, не обнаружена. Язык — усредненно-гладкий; ни оригинального авторского стиля, ни ярких идей и образов, ни запоминающихся персонажей, ни особо оригинальных фантастических допущений в романе лично нами не обнаружено. Имеется разве что повышенная эмоциональность — так ее сейчас можно найти в текстах каждого второго автора.

 

Динамика внутреннего и внешнего действия. «Сквозное действие», событийный ряд, интрига:

Интрига слабенькая. В самом начале – «волшебная» метла, Степан в тюрьме – интрига еще держит внимание читателя. Потом начинается: длинное спасение Степана, побег в будущее, Лес, травка-лужайки, ревность к Анише… Интрига пропадает. Потом дневник Николая – вообще другая интрига. Которая не держит: сразу понятно, что благостный ЭГ скоро накроется медным тазом.

Начало романа динамично. Нам интересно, кто такой Степан, как будем его спасать, что вообще происходит, что это за радуги и чернила, и прочее… Постепенно интерес падает. То появится Катя, в сущности, для интриги лишняя, то начинаются странствия героини в разных местах. Со второй части романа становится скучновато. Марина из ЭГ, Лес, гендерные уроки, хранители – а засыпаешь. Читателя так загрузили эмоциями, что он становится бесчувственным. Не за кого переживать, никому не сочувствуешь. С чего бы это? ЭГ и обдолбы – элои и морлоки Уэллса. Действие топчется на месте, чтобы возобновиться лишь в дневнике Николая. Когда начинается дневник, интерес потихоньку возвращается. Но его гасит то вялая «наука» (кванпьютеры и пр.), то довольно странная робинзонада выживших разумных (коз завели, дикарок осеменяем…).

Событийный ряд по обеим линиям, в принципе, худо-бедно имеется, но происходящие события как-то вяло двигают действие, и чаще не вперед, а куда-то «в сторону», из-за чего интерес к происходящему быстро гаснет. Из-за этого, а также из-за того, что роман распадается на две слабо увязанные сюжетные линии, единого сквозного действия в романе не наблюдается, а событийный ряд, хоть и присутствует, получился не особо связным.

 

            Треножник восприятия:

            — Эмоциональный план: полным-полно. Страсти-мордасти кипят. Правда, категорически не хватает тонкости чувств — все гипертрофировано, доведено до максимума. Все время хочется прикрутить громкость.

— Интеллектуальный план: есть такая попытка. Вакуум, кванпьютеры и прочая НФ, плюс некоторые наброски разных социальных укладов. Но не сказать, чтобы оная попытка показалась нам убедительной. Все время кажется, что нам рассказывают сказку в НФ-антураже.

            — Эстетический план: отсутствует. Несмотря на постоянные попытки «сделать красоту» (пейзажи, описание страстей), приемы, которыми это достигается, довольно однообразны.

 

            Функциональный треножник (функции воздействия):

            — Развлечение: формально в романе, вроде бы, наличествует все, необходимое для развлечения читателя. Загадка, интрига, любовная история (и не одна), разнообразные приключения, мир будущего, всемирная катастрофа, апокалипсис, построение нового общества на жестокости и крови во имя будущего процветания, убийства, геноцид, кипение страстей и т. д. Тем не менее, интерес при чтении постепенно ослабевает и в какие-то моменты сходит почти на нет. Вновь возвращается, вновь спадает… Скажем так: лично мы, если бы читали этот роман просто для своего удовольствия, а не для разбора на семинаре — бросили бы его читать где-то на первой трети, а то и раньше. До середины бы не дочитали точно. Так что, несмотря на все формальные атрибуты, функция развлечения в романе весьма и весьма слаба.

            — Обучение: увы, практически отсутствует. Имеются слабые попытки поделиться с читателем некоторыми НФ-идеями и концепциями, но они тонут в море страстей, а также в общей сумбурности и «сказочности» повествования. Модели же социального устройства, заявленные (но толком не описанные!) в романе, не новы, и ничего оригинального, неизвестного хоть сколько-нибудь искушенному читателю, в себе не несут. А других моментов «обучения» лично мы в романе не обнаружили.

            — Воспитание: также почти отсутствует. Вроде бы, воспитательный момент в романе заложен. Роман должен прививать читателю идеи взаимопонимания, веры в свои силы и человечности — но эти идеи проходят в романе либо настолько умозрительно, либо настолько неубедительно, либо, наоборот, настолько «в лоб», что вряд ли в итоге будут восприняты читателем. Т. е., попытка дать в романе ряд неких воспитательных моментов имеется — но эта попытка, как на наш взгляд, успехом не увенчалась. И одна из причин здесь — образ главной героини романа. Этот образ, увы, никак не способствует принятию и усвоению читателем моральных и этических императивов, которые попытался заложить в книгу автор. Да и сама манера изложения воспитательных моментов в тексте оставляет, мягко говоря, желать лучшего.

 

            Особенности творческого метода:

Эмо-перехлест.

Слишком часто подчеркивается, что умные книги не востребованы нынешним быдлом, и прекрасные девушки с тонкой душой не поняты окружающим косным миром, и истинные чувства тонут в бытовом дерьме. Для таких регулярных заявлений нужна все-таки база, а данный роман не очень-то позволяет делать такие выводы мирового значения.

 

 

ЗАМЕТКИ НА ПОЛЯХ:

 

«- Я не могу спать. Не дает покоя вопрос: имеем ли мы вообще право на жизнь? А, куратор?

— Странно, что ты только сейчас об этом задумался. Не знаю, как насчет права… Но жить мы обязаны. Ради будущих поколений.

— У которых отобрали прошлое.

— Огней, полно тебе, — седой грузный старик поправил халат, подкинул в камин дров. Он старался выглядеть спокойным, вот только морозило (?) его, несмотря на теплую осеннюю ночь. – Вспомни, к чему мы стремились? Для чего работали столько лет. Не ради ли этого момента?

— Э… Честно говоря, не совсем.

— Брось. Мы получили подтверждение наших теорий. Сошлись все неизвестные в уравнении. Вспомни, как мы хотели воплотить замыслы в жизнь! Ты сам хотел!
— Но не такой же ценой.»

            — Пролог написан пафосным, неестественным языком. Так надо? Зачем?

            Прочитав такое, книгу сразу закрываешь.

 

Поначалу кажется, что героиня младше заявленного возраста. Лет двенадцать-тринадцать. «Не хочу быть юристом! Я люблю рисовать и стихи писать!» И вообще происходящее в первой половине романа ближе к детско-подростковой литературе – по языку, по сказочности происходящего. Может, сместить возраст и акценты? «Волшебная метла и девочка Дарька»…

Ага, позже стало понятно – сместить не удастся. А жаль…

 

Судя по описанию Кати в начале ее появления в книге – и позже — мы бы тоже не взяли ее на юридический. Даже если она вызубрит все необходимое. Создание не от мира сего, с отчетливыми прибабахами, которые отследит любой опытный преподаватель.

 

С логикой какие-то проблемы. Зачем Степан дает признательные показания? Любой нормальный человек просто молчал бы, не давая никаких показаний, и дело развалилось бы. Ведь реальных улик на него нет! И следователь это понимает… Помурыжили бы и выпустили.

Или Степан действительно хочет, чтобы его посадили? Странное желание, мягко говоря…

 

Кстати, главная героиня вызывает подспудное раздражение. Взбалмошная девчонка, занятая исключительно собой-любимой и своей рефлексией, на родителей плевать хотела, окружающие – чуть ли не все козлы и сволочи… Ее эпопея со спасением Степана заставляет больше волноваться за Степана и окружающих людей – деточка же вообще не умеет просчитывать последствия своей деятельности. Поступки через раз глупые, взрывные. Даже со скидкой на возраст – не слишком приятный тип с задержкой развития (поведение подростка у выпускницы). Заявки и поведение капризного ребенка, которого нам автор вкручивает как положительного персонажа.

 

Мир не дает нам картинки. Потому что вся вещественная реальность – видеоряд, запахи, звуки – дается через восприятие главной героини, а оно специфическое, все время на повышенных тонах, на метафорах. Весь мир – проекция рефлексии главгероини или других «фокусных» персонажей.

 

Первые воспоминания Марины об уходе из ЭГ. Сбежала от проводника, и все такое. Почему девушки в этой книге – через одну безответственные дуры, не способные видеть последствия?

 

Дарина всю первую часть называет Степана другом. Потом, попав в лес, лезет целоваться в губы, воспринимает Анишу как соперницу. Зовет Степана уйти от Аниши. Во-первых, Степан никогда не клялся ей в любви. Во-вторых, он живет с Анишей, и у них ребенок. Поступки Дарины скверные даже для десятиклассницы. А уж логических объяснения для них нет вовсе.

 

Когда выясняется, что адвокат Руслан – случайно встреченный Дариной на пьянке – тоже видит радуги и проник в Лес… Это такой роялище в кустах, что всех кустов Леса не хватит.

 

Роман – в сущности, сказка (архетипичные персонажи на грани штампа, проблемы с логикой, зато много чувств и морали), которую зачем-то переделали под НФ-роман. А научная составляющая там вызывает раздражение странной логикой жизни ЭГ и окружающего дерьмо-мира.

 

Слезодавилка во всей книге включена на полную мощность. Аж зашкаливает.

 

Дарина пишет стихи. Приведенные в тексте ее стихи – очень-очень слабенькие. Надо будет разобрать при обсуждении. Если Дарина рисует так же, как пишет стихи…

 

Пример «нудности стиля» и затянутости описаний:

«Я погладила школьную сумку. Коралловые бусы и браслет, ради которых пришлось любимый рок-концерт пропустить, припрятала еще вчера. В потайном карманчике. А декоративные гвоздики — любимые мамины цветы — должен скоро Ванька принести. Ярко-алое растение ведь так просто в комнате не спрячешь, под подушку не засунешь. Нет, в принципе, цветочный горшок можно в шкафу или тумбочке пристроить, всего-то на сутки. При условии, что не станет любимая именинница эти самые шкафы с тумбами пять раз на день проверять. В поисках… а пень его знает, чего! В общем, безопаснее оставить цветы у соседа и единственного друга в этом, так и не ставшем родным, районе. Договорились, что в шесть утра он подойдет к окну, а я спущу пакет на веревке… Хоть бы дворник к тому времени свалил!»

 

«Он рывком обнял ее за плечи.

— Даря, ты удивительный человек. Ты, действительно, видишь больше, чем многие другие. И, возможно, однажды ты сделаешь для этого мира больше чем я и все мое Управление. Но сейчас — уходи! То есть, тьфу, это я ухожу! И не балуйся с метлой больше.»

— Пафос, дитя-из-пророчества. И последняя фраза убивает весь смысл комическим эффектом.

 

«Отец снова посмотрел на часы. Эх, дрова же ёшкины. Неизвестно, что лучше – родители, которые тебя не замечают или родители, чья опека изо всех дыр лезет. Особенно старался папа. Если мать просто надоедала разговорами о важных (как ей казалось) для дочери вещах, то отец за последние два месяца перечитал все мои стихи (некоторые – вслух), пересмотрел все рисунки… Когда-то я прятала свое творчество от презрительных взглядов, теперь – от приторно-восхищенных.

И ладно бы хоть понимали, о чем я пишу или рисую! А то ведь даже картину не всегда правильной стороной держат! И в рифму не попадают.»

— Выделение: во-первых, каким образом они в рифму не попадают? Может, в ритм? Далее: типичные мысли самовлюбленного бездарного подростка. Кстати, судя по стихам Дарины, таланта у нее нет. С таким подходом к родителям Дарина сильно напоминает Дина-обдолба: полюбите меня-классного таким, какой я есть…

 

«Николай нахмурился и забрался на нару. Виктор, как всегда, прищурившись, наблюдал.

— Чудной ты, дворник, — ровным тоном сказал он. – А ты ведь, вошь тебе в ухо, так и не сказал, по какой статье проходишь…»

            — Вот так в лоб «вор в авторитете» интересуется статьей новичка? Не по понятиям… Да «нара» в единственном числе — это что-то новенькое в русском языке.

 

«На вчерашнюю лекцию по украинскому языку незнакомка не пришла. Я уже начала думать, что это была и не абитуриентка вовсе, а… допустим, буфетчица, которая интереса ради заглянула на занятие. А что? Заходят же театральные гардеробщицы на представления!»

— Дарина что, идиотка?!

 

            «— Как это у тебя получается?

— Что именно? – Степан сквозь прикрытые веки смотрел на вышагивающего по камере Виктора.

            — Ну, это… — Виктор неопределенно развел руками. – Может, ты и правда, авторитет?

— Тебе виднее.

— Ух-х-х, дворник, — беззлобно прошипел пожилой сокамерник.

Степан вспомнил, как его, спустя три недели после ареста, перевели в эти «апартаменты». Поначалу пришлось жить в «общаке» — камере, которая видимо, рассчитана человек на десять, но напихали в нее все двадцать. Думали, небось, что таким образом заставят его сломаться, разговориться (было бы еще что говорить…). Глупые. Нашли чем напугать человека, привыкшего к ежедневным стычкам с радугой.  Переполненной камерой. Дворнику хватает одного прутика из родной метлы, чтобы защититься от нежелательных «собеседников». Да и сами Дворники обычно настолько пропитаны инфо-грязью, что люди интуитивно стараются держаться от них подальше. Стали бы вы совать диск в компьютер, напичканный вирусами? То-то. Так и здесь. Завидев Дворника, внутренний антивирусник вопит аки Касперский недорезанный: обойди десятой дорогой! Что многочисленные Степановы сокамерники и делали. Бывало, невыспавшиеся, злые, обезумевшие дрались ночами за спальные места (коих на всех не хватало), до крови, до пришествия вертухаев, но никому в голову не приходило согнать с койки Степана. Поняв, что к чему, он сам уступал. Благо, привык к бессонным ночам…»

— И это спрашивает бывалый вор? Он что, способен предположить, что Степан — авторитет? Невозможно!!! Вся достоверность насмарку… Далее: работа с радугой – одно, а грязь, вонь и приятные контакты общака – другое. Кинь Степана в нужник, он скажет: нормально, я с радугой работаю… Да и мощные негативные чувства в замкнутом пространстве – перешиби их радугой, давай!

 

«- Ну-ка, Артемка, марш на верхнюю полку! – рявкнул «вор со стажем», едва Степан появился на пороге.

— Чего это? – юноша с диковатым взглядом заворочался, но с нижней нары не встал.

— Пшел, вошь тебе в ухо! Уступи старшему место, — и подмигнул Степану. Степан хотел ответить, что ему, в общем-то, безразлично, где спать, но промолчал.

— Он что, авторитет, что ли? – недоверчиво скривился Артем.»

            — Ага, и Артем подозревает в Степане авторитета. Ну да, воры в законе все такие, как Степан. Автору стоило бы узнать, чем авторитет в законе отличается от обычного фраера. А также от быка, мужика, ссученного, петуха и пр.

 

«- Понимаешь, — Катя застенчиво улыбнулась, — мне не нужен другой вуз, я знаю, что мне предназначен именно этот. А значит, однажды все получится. А хочешь, — она встрепенулась, — я тебе сказку прочитаю?

— Что? – не поняла я.

— Я написала сказку. О себе и своем поступлении. Я вообще, — опять застеснялась, — пишу сказки и притчи. Хочешь послушать?»

— Притча Кати не очень. А затянута – мама не горюй. Короче, особого таланта у Кати не замечено.

 

«- Замечательная сказка, — сказала, наконец, я. – Но, знаешь, в жизни бывает немного иначе…

— В жизни важно идти за своим призванием. Что и делал мой герой.

— А знаешь, по-моему, твое призвание – в писательстве. И поступать тебе нужно не на юриста, а на филолога!

— Нет, — Катерина покачала головой, — сочинять я и так умею. Моя мечта – помогать людям. Иметь возможность влиять!

— Люди искусства тоже оказывают влияние. Да и удовольствия это приносит больше. Я вот рисовать люблю.

— Но поступаешь на юриста!

— Я ненавижу юристов! – закричала я. – Никогда бы не пошла в эту дурацкую Академию. И никто бы меня не заставил, ни отец, ни дядя, никто! Если бы…»

— Диалог двух юных нимфеток-недорослей. Даже для семнадцати лет это слишком…

 

«…но какой толк от этих профессий? То ли дело – судья, который может реально помочь невиновным, повлиять, сделать судебный процесс справедливым. Но пока не складывается с юрисдикцией, работает Катя воспитательницей в детском садике родного поселка. Тоже польза немалая: на подрастающее поколение влиять, подсказать, что хорошо, что плохо.»

— С такими рассуждениями и впрямь надо в детский сад. Только не воспитательницей, а воспитанницей. Почему все благородные порывы, мысли, идеи и рассуждения в романе выглядят так инфантильно? Добрые и правильные по сути, они формулируются настолько наивно и по-детски, что могут вызвать разве что снисходительную улыбку. Именно поэтому воспитательная функция, заложенная в роман, полностью провалена.

 

«Егор Анатольевич не был так категоричен. Ньюфаундленд точно ни в чем не виноват, а вот дворник… Все улики против него: вещи пропавших, отпечатки пальцев, свидетельства очевидцев, признание, наконец! Впрочем, с признанием как раз и загвоздка. Твердит: «Да, виноват. Да, убил», а толку? Объяснить внятно ничего не может. Метлой по виску ударил? Тем ударом, что он продемонстрировал, не только не убьешь никого – даже не оглушишь. Впрочем, мальчишку, может, и оглушишь, но не больше.

От показаний свидетелей тоже толку мало. Да, неоднократно видели Ковальского на местах предполагаемых преступлений. Но никто ни разу не заметил, как совершалось само преступление, не обнаружил никаких следов. В исчезновении людей дворник, несомненно, замешан, но как? Покрывает кого-то? Психопат, издевающийся над следствием? Псих? На медэкспертизу его. Срочно.»

            — Вот-вот. Следователь прекрасно понимает, что Степану предъявить нечего. А Степан, дебил, признания делает. Ушел бы в несознанку, помурыжили бы его и выпустили за недостатком улик.

 

«- Нет, нет. Ой, мамочки, — Дин упал на четвереньки и закрыл лицо руками. Марина осмотрелась, нашла некое подобие бейсбольной биты. Прости милый. Она не раз слышала, что внешнемировцы недостаточно разумны, чтобы пройти информационный барьер, но впервые увидела, как это работает. Неужели она ошиблась в Дине? Нет, не может быть. Это все зеленая дрянь действует. А Дин – он Цветаеву любит, и не только ее, и вообще… Бита обрушилась на голову. Парень рухнул. Марина подхватила любимого подмышки и потянула к кабине.»

            — Она идиотка? Расколола бы череп вдребезги… И что такое «подобие бейсбольной биты»? Либо это таки бейсбольная бита — и тогда почему она валяется где попало? — либо это просто палка или полено…

 

«Женщина ждала меня на опушке. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела так, будто мы сто лет знакомы и расстались пару часов назад. Я остановилась шагах в десяти от красавицы-из-дневника. Светлое прямое платье из грубой, кажется, льняной ткани, широкий пояс под грудью, зеленая вышивка на подоле и декольте.»

            — Декольте не является частью одежды. Да и вышивка. Странный перечень одежды: платье, пояс вышивка и декольте.

 

«- Женщины, в своем большинстве, используют слова для выражения эмоций, — продолжала вещать учительница (мальчикам гендерную психологию преподавали женщины, девочкам – мужчины) – высокая черноволосая дама с приятным лицом и аккуратной прической. – Мужчины – для передачи информации. Представьте себе семью, в которой никогда об этом не слышали. Мама смотрит в окно и, вздыхая, говорит отцу: «Мы с тобой никуда не ходим». На самом деле она думает: «Сегодня теплый вечер, так хочется перед сном прогуляться к озеру». Папа же слышит: «С самого первого дня знакомства мы с тобой никогда никуда не ходили». И возмущается: «Ну, здравствуй! На прошлой же неделе я ради тебя кузнеца поборол». Мать слышит: «Отстань, никуда я с тобой сегодня не пойду!». И обижается. Говорит в ответ резкость. А ведь разговор мог быть совершенно другим, уточни папа сразу: «Дорогая, что ты имеешь в виду?».»

            — Странная (для обоих полов) логика этого разговора

 

Описание библиотеки: «Вьюн светящийся опутывал стены и потолок, создавая из стеблей и листьев причудливые узоры. Впрочем, думается мне, что они здесь скорее для красоты, чем для освещения. Другие растения – светящиеся или нет – красовались в горшках вдоль стен. И двери, двери, двери, ведущие то ли в кабинеты, то ли в секретные лаборатории, то ли в будуары хранителей.»

            — Будуары в библиотеке? У Дарины больное воображение…

 

Милый прохожий, не надо

Спрашивать: «Где верный путь?».

Есть в твоей жизни отрада –

Идти и не знать, где свернуть.

Ты заблудился, я знаю,

А я в твоем мире лишь гость,

И я отвечать не стану,

Ответы – как в горле кость.

 

Милый прохожий, не стоит,

Тратить напрасно силы и время,

Я гостила здесь раньше, не скрою,

Но память не стала хранить это бремя.

Я не найду дороги,

Адрес не вспомню тоже

Хрущевки, дворцы, берлоги,

Так друг на друга похожи.

 

Милый прохожий, нелепо.

Не предлагай искать вместе,

Мой путь в никуда из склепа –

Лишь мой! Я ничья невеста!

Ты повернешь направо,

Я не сверну с дороги.

Есть в нашей жизни отрава –

Хрущевки, дворцы, берлоги…

 

«- Ты талантлива, Даня. А у нас есть поэтический клуб. Завтра отведу тебя, познакомлю.»

            — Странный комментарий при бездарных стихах.

 

Описанные в книге орлы вряд ли поднимут в воздух семьдесят пять килограммов живого веса, и уж точно далеко не улетят. Маловаты у них для этого размеры, и особенно — размах крыльев.

 

«В кругу, огражденном низким заборчиком, стояли двое голых по пояс мужчин и кололи дрова. Яростно, самозабвенно кололи – щепки во все стороны, успевай уворачиваться. Напротив них так же неистово колотили молотами по наковальне два кузнеца, вспотевшие, разгоряченные, смуглые. Стук, стук, стук – готова вилка. Стук-стук – еще одна. А у второго – нож готов! Казалось, они соревнуются, кто больше накует столовых приборов. Восторженные девушки, прыгающие вокруг кузнецов (как и вокруг дровосеков) только подтверждали догадку.»

— Кованые молотом на три стука вилки – это да, это песня. Ну и ножи за компанию. Кстати, про колку дров тоже можно автору много чего рассказать…

 

«Вот интересно, как поступит Аниша, если кто-то из красавцев-победителей выберет «девицей на ночь» ее? И как на это отреагирует Степан? А ведь рыжая, судя по всему, тут часто бывала. Пока Степка мусор греб, или в СИЗО сидел, или с ребенком возился. Ох, Аниша, Аниша! Вот если Степан узнает. Я представила себе Степана без Аниши и… пришла к выводу, что зрелище это будет печальное. А еще поняла, что вряд ли когда-нибудь сумею обеспечить мужчине такой домашний уют, который изо дня в день создает Ани. И вообще, с чего это я вдруг вздумала ревновать Степана? Разве мы когда-нибудь принадлежали друг другу? Разве он меня любит? Любил? А я? Убегала от родителей, от самой себя, гналась за тайной, за чем-то запретным, а потому манящим. Будь на Степкином месте кто-то другой, я поступила бы так же. А Аниша… Аниша дворника действительно любит. И вряд ли побежит за каким-то «победителем». Подумала, и враз легче стало. Будто камень с души сбросила. Грязный и липкий.»

— Дарина наконец поняла великую тайну…

 

«Оставили дедушке Сэлу. Внучка не устает благодарить мироздание за это. В полтора года она уже безошибочно находила в тексте гласные буквы. В три – знала алфавит. К пяти годам девочка бегло читала и рассказывала стихи (иногда – собственного сочинения). Это уже не говоря о том, что большую и малую нужду с полугода справляла куда надо, а не где придется.»

            — В шесть месяцев просилась на горшок? Что-то жизненный опыт подсказывает обратное… В пять лет бегло читать – подвиг небольшой. Это тоже нам подсказывает жизненный опыт. А то, что маленькие дети вечно рифмуют – это грех называть стихами, да. Да и вообще алфавит, стихи и малая нужда в едином сравнительном ряде – это именины сердца.

 

 

КОРЯВЫЕ ОБОРОТЦЫ

 

            «Сошлись все неизвестные в уравнении.»

            — Это как?

 

«— Ты говоришь, как учитель в школе.

— Надо поднять ее на поверхность, — Степан меня не слышал, тараторил, словно студент на экзамене.»

            — Так как студент на экзамене — или как учитель в школе?

 

После этого случая Управление на целых полгода запретило ему даже близко приближаться к метле и ячейкам. И вообще к людям.

 

«— Да сколько ж можно? Не юрист я… мне совсем другое нравится. Я рисовать люблю. И стихи писать!»

            — Детский сад, штаны на лямках.

 

«— НЕ-ХО-ЧУ на юридический!»

— Туда же. Капризный ребенок.

 

«— Замолчи! — тяжелый кулак опустился на стол.»

— Тут скорее подошло бы «грохнул по столу», или что-то в этом роде.

 

«- В жизни важно идти за своим призванием. Что и делал мой герой.

— А знаешь, по-моему, твое призвание – в писательстве. И поступать тебе нужно не на юриста, а на филолога!

— Нет, — Катерина покачала головой, — сочинять я и так умею. Моя мечта – помогать людям. Иметь возможность влиять!

— Люди искусства тоже оказывают влияние. Да и удовольствия это приносит больше. Я вот рисовать люблю.»

— Смесь пафоса и наива с канцеляритом.

 

«- Нет. Завершаем допрос родственников пропавших – как понимаешь, это не быстрое дело…»

            — Не допрос, а опрос. Или снятие свидетельских показаний. На допрос вызывают обвиняемых или хотя бы подозреваемых — но никак не свидетелей и родственников.

 

«Нара скрипнула.»

            — Вообще-то слово «нары» употребляется во множественном числе.

 

«Если Степана запрут в психбольницу, тогда надо учиться не на адвоката, а на психиатра. Но пока я выучусь, Степку заколют лекарствами до полусмерти! С другой стороны, из психушки проще устроить побег. Наверное… Можно подкупить врача. Сбежим вместе! В Лес – я ведь тоже Дворник, и теперь он уже не отвертится. И Катьку возьмем с собой. У нее наверняка найдутся какие-нибудь способности, не могут не найтись – она во-о-он какая талантливая. Сказки пишет.»

            — Логика и размышления младшей школьницы, но никак не выпускницы.

 

«- Ах эти. Я не знаю. Не в зайцах дело, а в том, что нельзя отказываться от цели, понимаешь?

— Не совсем. Неизвестно ведь, что там было, на вершине. А вдруг – опять дождь?

— Да какая разница! Он ведь шел не к цветам и не к дождю, а к ВЕРШИНЕ, понимаешь? — подруга взяла меня за руки.

— Кажется, да.»

            — Разъяснение смысла притчи «для тупых» просто умиляет. Да и сами разъяснения — для младшего школьного возраста.

 

«А метлу выбросили ради ее же блага. Нечего голову ерундой забивать. Да и у следователя могут возникнуть вопросы: с псом еще понятно, а вот метлу зачем храните? И вообще – подумаешь метла! Неодушевленный предмет.»

            — Ради чьего блага выбросили метлу? Ради блага метлы? А предположение, что у следователя могут возникнуть вопросы насчет метлы — это уже не просто детский сад, это ясельная группа…

 

«Остальные – череда закономерных повторений, которая будет продолжаться, пока ячейка не заполнится полностью

 

«Степан шагнул в черноту. Осторожное движение метлой – вскрыть ячейку, выпустить на мгновение все, что она в себе скрывает.

[…]

Наставник расставил на дороге предостерегающие знаки: «Осторожно, дорожные работы!», чтобы какой-нибудь полуночный лихач в слив не вляпался, и отошел в сторонку.

Позже Степан узнает, что никакой знак не поможет тому, кто пошел на зов радуги, а пока…»

            — Куча повторов однокоренных слов. Фраза, начинающаяся с «Наставник расставил…» — затянутая, неудачная и с неточным смыслом.

 

«Мол, нервный срыв у девочки. И вообще, «вот тебе мой протокол ее допроса».»

            — Снова то же: допрашивают обвиняемых или хотя бы подозреваемых. А со свидетелей снимают свидетельские показания — это НЕ допрос!

 

«Выгуливает на рассвете – приходит довольная, да и для здоровья полезно (для следствия ее сегодняшняя прогулка тоже оказалась нелишней, Егор Анатольевич чувствовал это интуитивно, хотя и не мог объяснить – чем именно, пока не мог).»

            — Затянуто и коряво.

 

«Покрывает кого-то? Психопат, издевающийся над следствием? Псих? На медэкспертизу его. Срочно.»

            — Не на медэкспертизу, а на судебно-психиатрическую экспертизу!

 

«Не то, чтобы Егор Анатольевич ему поверил. Но решил погодить с медэкспертизой, дождаться результатов экспертизы по вещдокам. Воспроизведение организовать.»

            — То же самое. Не медэкспертиза, а судебно-психиатрическая экспертиза.

 

«- Я не получала повестки на допрос.

— Хотел бы устроить допрос – прислал бы повестку. И, возможно, еще пришлю. Пока же я пришел просто поговорить.»

[…]

— Хорошо. Подпишите, пожалуйста, протокол допроса.»

            — Снова проблемы с терминологией. Свидетелей не допрашивают и на допрос не вызывают. Их могут вызвать повесткой — но для дачи свидетельских показаний, а не на допрос.

 

«Стоп, не о том думаю. Сейчас нужен адвокат для Степки. И не какой зря, а самый лучший. От отцовских друзей-юристов толку, понятное дело, мало.»

            — Почему это от отцовских друзей-юристов толку мало?

 

«- Мы куда-то едем?

Следователь промолчал, машина двинулась с места.

— Я что, арестована?

— Не говорите глупостей, Дарина Владимировна.»

            — И правда — полная дура!

 

«- Предчувствия – не физическая величина.

— Николай сказал также.»

            — Так же (раздельно). И в данном случае оборот «не физическая величина», на наш взгляд, звучит не особо удачно.

 

«И я надеюсь, моя дочь достаточно разумна, чтобы связываться с человеком недостойным.»

            — Смысл фразы получился прямо противоположным тому, что задумывался.

 

«Перевела взгляд на Марину Гамильтон. Изысканное терракотовое платье, туфли на шпильках, утонченный обруч в ухоженных темных волосах и несомненно дорогой плащ…»

            — Если «изысканное платье» — еще более-менее, то «утонченный обруч» — это таки да… Утонченным может быть вкус, но никак не обруч.

 

«А Дин набросился на нее с поцелуями, словно голодный на еду. Даже чавкал также

            — Снова: так же — раздельно. Эта ошибка повторяется в тексте несколько раз.

 

«Дико хочется есть!

Впрочем, что последнюю проблему решить проще всего – в конце улицы маячил продуктовый магазин, а местными деньгами отец ее предусмотрительно снабдил.»

            — Что-то не так с этой длинной фразой.

 

«Незадолго до переезда на глазах маленькой Маринки несколько взрослых дядек вырубило березовую рощицу.»

            — Несогласование слов.

 

«И я. Потому Мариной все же можно управлять! Можно ведь?»

            — Коряво и не вполне по-русски.

 

«Проснуться бы сейчас в камере свиданий.»

            — Свидания проводятся не в камере, а в комнате для свиданий. Это не камера, и никто ее так не называет.

 

«Синяя льняная рубаха, просторные штаны на широком, таком же, как у Аниши, поясе, босые ноги.»

            — Босые ноги на поясе? Оригинально-с! Запасы людоеда на зиму? И вообще, босые ноги в одном перечне с деталями одежды смотрятся чужеродно.

 

«Не прогневлю ли столь неподобным действом траву или еще кого-то?»

            — Может, все-таки «непотребным»? И «еще кого-то» как-то не очень сочетается с «травой».

 

«Я проснулась от собственных рыданий. Проклятый Лес! Я и дома кому-то особо не была нужной, здесь же – вообще, абсолютно лишний и бесполезный элемент.»

            — Коряво, плюс канцелярит.

 

«- Никто не должен ограничивать твою свободу. Никогда, — тихо сказала Аниша. – Даже самые любимые и близкие люди не должны мешать твоему душевному покою.»

            — Смесь пафоса с канцеляритом.

 

«- Да, Даня. Самые одаренные студенты сдают экзамен по вакуумоведению, а затем идут работать в Управление. И позже могут стать одним из хранителей.»

            — Несогласование. «Студенты», «идут» и «могут» — множественное число. «Одним из хранителей» — единственное.

 

«- Давно ты видишь радуги?

— Давно. Но моя профессиональная интуиция долгое время держала от них на расстоянии. В принципе, правильно делала.»

— Канцелярит. Люди так не говорят.

 

«Похититель. Мальчишка. Дикарь со шрамом на левой щеке.

[…]

Пацан медленно моргнул, снова схватил меня за талию и перелетел на соседний дуб, потом – на липу, еще на какое-то дерево…»

            — Автор представляет, какая сила для этого нужна? Поистине нечеловеческая! Скакать с дерева на дерева с похищенной девушкой в руках?! К тому же, руки у него явно заняты девушкой — чем он за ветки хватается? Это не под силу даже взрослому очень хорошо тренированному человеку. А мальчишке, будь он хоть трижды дикарь — и подавно. Невозможно в принципе.

 

«…алели осенним пожаром дубы, клены, березы…»

            — Если клены еще могут алеть, то листья дуба, и особенно березы осенью желтеют, а не краснеют.

 

«Весь в отцовских заботах. И кто бы мог подумать, что из Степки выйдет образцовый папаша?»

            — Судя по его предыдущему поведению, на «образцового папашу» Степан никак не тянет.

 

«Я хихикаю, снова спускаюсь к беспечным бирюзовым волнам…»

[…]

Ёшкин лес! Приподнятое настроение пригрозило вновь улетучиться.»

            — И это — вскоре после убийства трех детей на глазах у героини! Какое «приподнятое настроение»?! Да это для нее должен быть шок на несколько дней, как минимум!

 

«Замедляю орла, осматриваюсь.»

            — «Замедляю» тут — неудачное слово. Лучше: «придерживаю».

 

«Да и плавать не умею. Поэтому просто наслаждаюсь морским видом…»

            — А далее:

«Я вздохнула, сбросила одежду и поплыла вдоль берега. Вперед-назад, туда-сюда.»

            — Да, потом героиня уточняет, что плавает плохо, только возле берега. Но все равно: не уметь плавать, и плавать плохо — это разные вещи.

 

«С одной стороны мне было слегка неловко оттого, что пялюсь на обнаженную женщину, да еще и на Степанову жену, но с другой…»

            — С чего бы это девушке было неловко смотреть на обнаженную женщину? Если б на мужчину, еще понятно…

 

«Главное – быть спокойной. В воде утонуть невозможно. Разве что сама сильно этого захочешь.»

            — Понятно, что это — максима для придания уверенности Дарине. И все же утверждение, мягко говоря, очень спорное. Опыт многих утопленников, которые тонуть отнюдь не хотели, его полностью опровергает.

 

«Вот-вот с его легкой руки мир познакомится с новым биологическим видом – птицей, способным поднять в воздух человека. Модифицированный белый орел. Фактически – четырехкрылый. С повышенным интеллектом. Два с половиной метра в длину, облегченные перья, сильные крылья – четыре метра размах.»

            — Маловат размер орла (и особенно — размах крыльев), чтобы нести на спине человека. Даже учитывая дополнительные «лапокрылья».

 

«Еще бы! Вещь действительно изумительна. И не потому, что в центре обруча мерцал красный жемчуг, а само украшение…»

            — В центре обруча — это где?

 

«…микрочипы, «глаза» крохотной 4D-камеры, спрятанной в красном жемчуге…»

            — 4D-камера — это как? Четырехмерное изображение, что ли, записывает?

 

«…но их сложно представить частью шумной веселых компаний, которые пугали ночь в юности самого Огнея.»

            — Что-то не так с этой фразой. Коряво и не по-русски.

 

«Разве что, упадет на кабину что…»

 

«Только, понимаешь ли, сел под апельсиновым деревцом, ноги протянул, миниатюрным фонтанчиком залюбовался, крепкого черного чаю прихлебнул…»

            — Словосочетание «протянуть ноги» вообще-то имеет несколько иной смысл: «врезать дуба», «сыграть в ящик»…

 

«Десятилетняя девочка катится с лестницы, сверху донизу, пинаемая мужскими ногами в черных ботинках. Кажется, весь мир сузился до этих ботинок и лестницы. Сегодня девочка принесла двойку по математике.»

— Судя по описанию, выжить после такого девочка вряд ли могла. А если чудом и выжила — должна была на всю жизнь остаться калекой.

 

«Скочурился? Неудивительно…»

            — Может, все-таки «окочурился»?

 

 

РЕЗЮМЕ

 

На наш взгляд, в существующем сейчас виде роман «Архив пустоты» нельзя назвать полноценным и завершенным литературным произведением. В таком виде роман для издания не годится — ни с точки зрения художественности, ни с точки зрения коммерческих перспектив.

Можно ли путем доработки довести роман до ума? Тут мы в затруднении. Наверное, нет ничего невозможного, но труд здесь потребуется огромный — ничуть не меньше, чем затраченный на написание данного романа, а, возможно, и больший. Переработка сюжетно-фабульной композиции. Обязательный выход на кульминацию. Более четкая проработка основного конфликта произведения. Работа над языком — особенно в части персонификации речи персонажей. Построение более точных и достоверных мотиваций, работа над логикой сюжета. Развитие характеров. Устранение ряда «провисаний» сюжета, повышение внутренней и внешней динамики повествования. Понадобится также изрядная работа над образом главной героини: уж больно она вышла инфантильной. Устранение ряда конкретных огрехов текста — тех, что отмечены выше, и не только.

Но даже после всей этой огромной работы роман шедевром, увы, не станет. Так что мы бы рекомендовали не тратить силы, время и нервы на данный роман (ну, разве что в качестве литературного упражнения) — а просто учесть высказанные замечания и пожелания при работе над следующим произведением. Но тут уж пусть автор сама решает: стоит овчинка выделки, или нет?

Разумеется, автор может не согласиться с частью или даже со всеми нашими замечаниями — это ее полное право. Мы отнюдь не претендуем на изречение истин в последней инстанции.